Айдер Муждабаев. 2 часть

[stringbasso]

Сейчас кажется, что это все на годы, и практически нет шансов освободить Крым. В этой ситуации, может быть, было бы целесообразнее как бы затихориться, спрятаться, а не идти на обострение, не идти в лобовую атаку? Конкретно вам, а не народу.

– Это невозможно, у меня не получается. У меня не получалось никогда. Я везде лез куда-то, еще в школе. Ничего не могу с собой поделать.

– Когда вы почувствовали перелом? Когда вы поняли, что вы не удержитесь в "Московском комсомольце"? Что можете сорваться?

– У меня не было никакого срыва, было осознанное пресыщение этим. Я не могу назвать конкретного момента. Это начиная с аннексии Крыма. Я понял, что совершенно не знаю этих людей в тот момент, когда Путин выступал со своей знаменитой речью о присоединении Крыма. Когда я зашел в столовую в нашей редакции, шел просто за каким-то салатом и не смог пройти к стойке сразу, я поднял глаза, увидел толпу людей, которые стояли перед телевизором и аплодировали стоя.

Я такого не мог себе представить ни в каком виде, это меня шокировало. А дальше все шло по нисходящей, я разочаровывался во многих людях. Мне просто перестало быть интересным с ними разговаривать.

– Как вам работалось все это время?

– Тяжело работалось… Нет, мне-то было легко, в принципе, я своим делом занимался, у меня был свой участок и довольно хороший. Просто нельзя постоянно находиться в окружении людей, которые отворачиваются от тебя, ходят, зубами скрипят.

Я общался в последнее время буквально с пятью людьми из всего огромного коллектива. И это, подчеркиваю, при том, что я очень неконфликтный человек, я ни с кем лично не ссорился и никого лично никогда не оскорблял.

– У вас были довольно жесткие публикации про Крым.

– И про Крым тоже.

– Что говорили ваши родители? Советовали ли не лезть на рожон?

– Конечно. Папа и мама, конечно, мне говорили, что лучше как-то потише, может, это время пересидеть, помолчать. Я их полностью понимаю, но помочь ничем не могу. Я ж не какой-то радикал, мне кажется, я ничего радикального не говорю и не говорил никогда. Это воспринимается радикализмом, только когда у тебя совсем мозги загнуты в какую-то странную сторону. Потому что все, что я говорил – это такие банальности, которые вообще на каждом заборе должны быть написаны. Не бери чужого, не обманывай соседа, не бей женщину, когда она не может сопротивляться, и когда может – не бей.

Просто в России это все так изогнуто! Вы тут все равно не понимаете. Даже находясь в Киеве короткое время, когда я читаю российскую ленту новостей, я понимаю, что мне не хватает сил читать дальше заголовка.

– Например?

– Я начинаю читать заголовок, что Владимир Путин сообщил, что детям дают гранты иностранные и что-то… Я не смог дальше читать!

– Или боевики "Правого сектора" в очередной раз что-то учудили…

– Они опять кого-то съели и распяли. Это я уже давно не читаю. Мне кажется, российская власть делает одну ошибку. Они вступают в противоречие со здравым смыслом, перегибают. Все-таки большинство родителей, у которых дети учатся в школе, они понимают, что в идеале было бы хорошо, если бы их ребенок уехал учиться в другую страну. Потому что цену российскому образованию все прекрасно знают. Поэтому никакие научные или учебные гранты к разрушению России в глазах родителей не имеют. А тут вроде признается вражеским какой-то совершенно полезный с точки зрения большинства людей акт, как обучение ребенка.

Я бы показал голосование на "Эхо Москвы", понятно, что там аудитория все-таки более либеральная, но все равно 94% сказали, что они не видят ничего плохого в научных грантах. А что тут увидел президент и чем он хочет напугать – непонятно.

И мне кажется, что много таких вещей, которые переходят грань здравого смысла. Вообще мне кажется, что мы все отличаемся от европейцев тем, что меры не знаем ни в чем. А тут мера уже давно перейдена и этим они только ускоряют свой конец.

– Если вернуться к крымским татарам… Вот украинцы под ударом в Крыму, Сенцов ни за что сидит, каждый украинец в России под подозрением как агент Киева, СБУ, террорист, но все равно каждый украинец может все-таки уехать в Киев, Львов, Харьков. А для крымских татар Крым – это их исконная земля, им ехать некуда. Но все равно подсознательно многие люди в той же Украине ждут какого-то сопротивления российской оккупации со стороны крымских татар. Как вы думаете, стоит ли крымским татарам идти на рожон и подставлять себя или, может быть, нужно перетерпеть, залечь на дно?

– Это тот случай, когда я не могу никаких советов давать. Я думаю, что каждый этот выбор сделает для себя. Я знаю только одно, что даже если крымские татары затихорятся, это совсем не будет значить, что они со всем этим согласны. Они не смирятся никогда. Тут никаких иллюзий питать не стоит.

– Почему?

– Потому что человек не может смириться с положением второго сорта человека. Никогда. А крымские татары это все равно чувствуют. Все равно чувствуют, что в этом "русском мире" другие – это люди второго сорта – и украинцы, и крымские татары. Вообще страны, которые начинают этой фигней заниматься – этнической сортировкой, по степени хорошести – они все плохо заканчивают. И зря Россия на это пошла.

Вообще Крым – это серьезный наркотик, который работу всего организма нарушил.

– Какого государства?

– Я считаю, что он разрушил первым делом мораль людей, с которыми я имел счастье или несчастье общаться. Люди стали аморалами, у них стерлась граница между добром и злом. Украинцев убивать в Донецке – это абсолютно нормально, посадить всех крымских татар – это нормально, для пользы государства – зашибись, хорошо!

Но самый переломный момент был для меня, когда на многих людей я перестал смотреть как на людей – это отношение к катастрофе Боинга. Вот этот момент был переломным. Я просто понял, что эти люди прекрасно знают, кто сбил этот Боинг, они все прекрасно понимают, большинство из моих знакомых – журналисты, они видели эти радостные вопли около сбитого самолета, видели, как стирают информацию, пытаются свои восторги стереть из интернета.

Все прекрасно все знали, кто за этим стоит. Но с какой яростью люди начали это оправдывать! Я им говорил: "Слушайте, это ваше счастье, что там не ваши родственники летели". Договорились до того, что виноват экипаж, что он летел над этой территорией, а Украина – что позволила. Все можно объяснить на клеточном уровне. Я говорю: "Хорошо, если ваша дочь пойдет в темном районе в мини-юбке и ее там изнасилуют и убьют, то ей поделом?"

Но опять – никакие аргументы в разговорах не работают, поэтому я уже перестал общаться. Ты с ними разговариваешь в разных системах координат. Для них это просто норма – такое отношение к украинцам, к крымским татарам, неважно к кому.

На самом деле это такой национал-шовинизм. Большинство россиян считают себя абсолютно элитными по сравнению со всеми остальными вокруг живущими. Посмотрите, какая риторика: "Эти тупые, те такие, эти такие, эти сякие, а мы великие, а мы все в белом".

– Ты крымский татарин из Тамбова, 18 лет прожил в Москве. И тебя с Украиной ничего не связывает. Теперь ты в Киеве. Какие у тебя впечатления? За твой русский язык на тебя косо не смотрят?

– У меня хороший русский язык.

– Это и вызывает подозрение.

– Мне пока такие бдительные люди не встречались. Не распяли еще. Но я тут всего два дня нахожусь.

– Вы можете говорить, что вы крымский татарин.

– Я думаю, не успею – тут такие звери орудуют, они младенцев распинают и едят, рабов захватывают. (Смеется - УП) Поэтому думаю, что я не успею ничего выговорить. Но если серьезно, то на самом деле нет, конечно, я связан с Украиной.

Во-первых, то, что я крымский татарин, я каждый год бывал в Крыму, это все-таки была Украина в понимании всех людей, которые там жили. Чувство, что это "наше", появилось за пять минут, как-то внезапно реализовалось. Тоже интересные перемены в людях. Потому что все давно смирились, что это Украина, и вдруг такой хапок: "А что? Шапка "наша". Да, я нашел. Вот подобрал. Она мне идет. И у деда была такая же".

Я тут был и на первом Майдане, у меня тут много друзей. За второй Майдан я очень переживал, постоянно приезжал, не как журналист, мне самому важно было здесь быть и видеть это своими глазами. Это было абсолютно как… опять высокий стиль… вот русский язык полон высокого стиля… "веление души", порыв такой был эмоциональный. Я не очень эмоциональный человек, но мне казалось, что все, что здесь происходит – это правильно.

Для меня нынешняя Украина – это Россия, в которой я бы хотел жить.

– А какой вы видите нынешнюю Украину, в какой стране вы хотели бы жить?

– Я имею в виду, что это живая страна. Тут можно миллион проблем найти в политике, обществе, но все это дело можно препарировать и спорить до потери пульса. Эта страна живая, все уже, выплюнула из себя этот "совок", а все остальное – это уже вопрос времени.

– А почему вы такой враг "совка"?

– Потому что я считаю, что он превращает людей в вампиров, в оборотней. Разве в нормальном обществе человек может стать оборотнем за один день, вдруг потерять свои моральные ориентиры и стать марионеткой или членом толпы?

Вот украинцев невозможно представить толпой. Они быстрее переругаются друг с другом в этой толпе, чем этой толпой куда-то пойдут.

Киев такой спокойный, тихий город. Я даже слова громкого ни от кого не слышал. Какие-то абсолютно тихие люди. Но когда на площади избили студентов, эти тихие люди вышли. И когда здесь был самый страшный ад, эти тихие люди никуда не ушли. Они победили, вот эти тихие люди, которых я сейчас вижу на улицах. Это очень важный феномен, которого не хватает в России.

В чем этот феномен? Я пытаюсь в нем разобраться. Больше общаюсь с людьми в Киеве, я хочу понять это для себя, потому что я вижу результат.

– Когда вы уезжали из Москвы, ваши друзья и знакомые знали, куда вы едете и зачем?

– Не знали. Я вообще никому не сказал. Не люблю лишних разговоров. "Вот он уволился и поехал в Киев, вот он все так спланировал". Я же про себя знаю, что я ничего не планировал.

– Ваши друзья вам больше сочувствовали?

– Нет, мне все завидуют. Потому что у меня друзья-то нормальные остались, они же любят Киев. У меня друзья – это вся вражеская гоп-компания, которая в России причислена к пятой колонне, такие национал-предатели. Журналисты, которые в том числе про Украину пишут, это люди здравые, такие в России тоже есть, в немалом количестве, но просто их не слышно.

Я не афишировал не потому, что я скрываюсь. Чего о себе рассказывать? Это как некоторые пишут в Facebook: "Я пошел в такое-то кафе, сфотографировал салат, потом пошел в туалет". Я не такая значимая фигура, чтобы сообщать о своих перемещениях. Будет что-то значимое происходить – это другой вопрос.

– Поскольку мы сейчас сидим в центре Киева, фактически в 50 м от Майдана, задавать вопрос, в чью победу в конце концов вы верите, бессмысленно, наверное?

– Победа уже состоялась. Сейчас есть попытка путинского реванша, она абсолютно бессмысленна. Ничего у них не получится. И может быть, эта обреченность… Хотя нет, мне кажется, они все-таки верят, что у них получится.

Но глядя со стороны, я думаю, что всему этому отведен конечный срок. К сожалению, мы просто не знаем этого срока. Поэтому всем тяжело – и украинцам, и крымским татарам.

– Вы для себя как-то определяете этот срок?

– Нет, я не знаю… После всех этих арабских весен планировать что-либо бессмысленно. Точно я знаю только одно, что начнется все с совершенно непредсказуемого повода, о котором, может быть, сейчас никто и не думает. Это может начаться с совершенно неожиданного повода.

– Если бы ты остался в Москве журналистом "Московского комсомольца", ты бы мог ездить в Крым. А теперь ты в Крым не сможешь ездить.

– Почему? У меня российский паспорт. Я гражданин Российской Федерации.

– Ты враг народа.

– Какого народа? Крымскотатарскому народу я друг.

Источник

Comments

[stringbasso.livejournal.com]

вообще очень печально всё это читать

[persona-grata.livejournal.com]

печально в этом жить
и понимать, что плывешь на Титанике