![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
stringbassoОригинал взят у ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
roman_i_darija в Вильнюс мультикультурный: политическая экскурсия по городу
roman_i_darija в Вильнюс мультикультурный: политическая экскурсия по городу Наш первый материал в литовском СМИ. С Вильнюсом мы познакомились в прошлом году, теперь имеем наглость знакомить с городом самих вильнюсцев. Текст - свежий, а мы на фото - прошлогодние, ещё совсем никакие не эмигранты, а просто туристы из России.
Нынешний юбилейный год (кому 70-летия победы, а кому 75-летия оккупации Прибалтики) – повод совершить паломничество в Вильнюс. Поклониться обиженному памятнику: либо посаженному в клетку советскому солдату, либо монументу погибшим в сибирской ссылке, так и не установленному в России; пробормотать выбитую на камне цитату из Буша – или из Путина; помолиться святым литовским воителям о победе над московитами – или призвать дух Сталина в открытых для посещения застенках КГБ. Наконец, встретиться со своими противниками в пивной, и вставить новое слово в старый спор о том, чьим должен быть Вильнюс.
Информационный центр в Вильнюсе. Туристов встречают сотрудники-полиглоты, стенды с бесплатными картами и сувениры. Полотняные сумки висят как плакаты: «I loveLondon Vilnius». В ЕС свои «большие братья», и декларация нелюбви к Лондону – аналог львовского «дякую тобi, Боже, що я не москаль». Чем не ответ на карикатуру в «The Independent», где тушки литовцев, упакованные как окорочка, обклеены этикетками: «рабочие-мигранты», «два по цене одного», «сделано в Восточной Европе».
Гости разбредаются по городу, вооружённые картами вроде «Один день в Вильнюсе». Старики-евротуристы будут выделяться на улицах – литовские пенсионеры одеты в основном по-советски. И прекрасно знают русский. Чем горожане моложе, тем с русским языком хуже, но всё равно Вильнюс – одна из самых русскоговорящих столиц ЕС.
Русские приезжают сюда по старой памяти, им не так уж и нужен инфоцентр. Полякам тоже – они привычно идут к Matka Boska Ostrobramska и сердцу Пилсудского. Да и белорусы занимаются шопингом в «Акрополисе» без гида. Все они обязательно встретятся в пивной «Шнякутис» – «Говорун». И поговорят.
Кто-то пронёс в туалет шариковую ручку, чтобы нарисовать символ Литвы, «столбы Гедимина», и написать патриотический лозунг. Другой исчиркал столбы чёрным маркером, а поверх литовского лозунга вывел наглое польское «Wilno nasze». Маркер ручкой не зачеркнёшь, поэтому третий просто приписал сбоку бранное литовское словцо.
– *** вам, а не Вильнюс! – добавил русский.
– Маскалям таксама ***! Вiльня наша! – ответил ему белорус.
– Vilnius yra multikulturnis, – какой-то литовец пытается всех примирить, но поздно…
– Слава Украïнi!
– Дурная слава.
– Путин *****!!! Ла-ла-ла!!!
– Поймите!!! Путин не Россия! Путин узурпатор!
В рукописном чате не хватает только надписей на идише. Но после войны евреев в Вильнюсе почти не осталось…
…да и меню в «Шнякутисе» некошерное: взять хотя бы пироги со свиными ушами. Из-за войны и немцы оказались гораздо дальше от Вильнюса, чем раньше. Местное пиво и колбасы остались вне конкуренции, а долгое время и вне Европы. Вхождение в ЕС вредные литовские копчёности поставило под угрозу запрета, а ещё сменило гонор заповедной советской Европы на комплекс европейской окраины. Даже умная книжка Томаса Венцловы, которую мы носим с собой вместо путеводителя, и та вышла под жёлтым заголовком «Вильнюс: город в Европе».
Раз уж надо уточнять, что в Европе, а не где-то ещё, можно было назвать Вильнюс и «городом в центре Европы». Есть такое восточноевропейское соревнование – вычислять «географический центр Европы». И Украина, и Беларусь, и Польша, и Литва находят его именно у себя. Литовцы убеждены, что «единственный и подлинный» центр Европы находится всего в 25 километрах от их столицы, в деревне Пурнушкяй.
В своё время города хотели стать не центром Европы, а новым Римом. У Вильнюса были вполне римские данные: и государство от моря до моря, и семь холмов, и легенда об основании, связанная с волком. Но имперскими амбициями Вильнюс не отличался. Он проиграл Москве – «великому городу с сомнительной репутацией», как выразился Венцлова. Даже величием Великого княжества Литовского больше гордятся соседи-белорусы. Хотя волка можно купить в любой вильнюсской сувенирной лавке.
Нынешний предмет гордости Вильнюса – несколько небоскрёбов скромненького «сити».
Туристы едва ли ими впечатлятся. И пойдут на Замковую гору. На Замковой горе стоит башня великого князя Гедимина. Под горой не так давно построен мост короля Миндовга. Тут же два памятника: у кафедрального собора – Гедимину, перед Национальным музеем – Миндовгу.
А вот памятник великому князю Ольгерду, который ходил походами на Москву, есть только в Беларуси – он со скандалом установлен в Витебске прошлым летом. Для Вильнюса куда актуальнее оборонительная тема: взять хотя бы роскошный костёл Петра и Павла, куда туристы ходят поглазеть на невиданное количество скульптур. Из книжки Венцловы мы знаем, что эти две тысячи изваяний прославляют освобождение города от российских захватчиков в 1661 году.
Подходим к костёлу, когда заканчивается вечерняя служба. Бабки в чёрных платках показываются в дверях, над которыми лепной купидон держит несоразмерно длинный меч.
А из боковой двери проскакивает на улицу сутулый кунигас, в чёрной сутане и с портфельчиком.
– Святой отец! – обращаемся сразу по-русски. – Мы читали, что гетман Пац построил ваш храм в честь победы над московским войском…
Глаза у кунигаса косят.
– Не в честь победы, а в благодарность Богу за то, что сохранил его жизнь…
Ответ иезуитский. Зато кунигас дарит нам неполиткорректный буклет, описывающий интерьер костёла: «справа – часовня святых Воителей со сценой, изображающей св. Казимира, чудом вдохновляющего литовских воинов на победу над московитами… Расположенная дальше часовня св. Урсулы – напоминание о девах, убитых воинами-варварами из ненависти к их вере. Это одновременно и памятник страданиям, причинённым женщинам Вильнюса в ходе недавней оккупации».
На небе – Бог, а на земле – Америка. Скандальная табличка в центре города сообщает, что «anyone who would choose Lithuania as an enemy has also made an enemy of the United States of America». Это цитата из Буша, прибитая к городской ратуше. Текст продублирован на литовском, а русского перевода (а на каком же языке надо читать фразу «всякий, кто сочтёт своим врагом Литву, сделает своим врагом и Соединенные Штаты Америки»?) почему-то нет.
Но ни святые воители, ни даже угрозы американского президента не наделали в Вильнюсе такого шума, как советские скульптуры на Зелёном мосту. За годы очередной литовской независимости проблема скульптур стала постоянной рубрикой в российских СМИ: ну всё, совсем-совсем сносят, сносят на верёвочке, сносят на ниточке, верёвочка обрывается...
«Новый мэр Вильнюса: советские скульптуры снести, гей-парад провести!». Это мартовская «Комсомолка». Она как журналист из анекдота, который спрашивает Папу Римского о проститутках, и пишет аршинный заголовок: «Прямо с трапа самолёта Папа Римский заговорил про бордели». Или вот некий «информационно-аналитический центр» при МГУ: «это юбилейное 9 мая литовская столица встретит без памятника советским солдатам».
При МГУ не знают, что литовская столица давно уже не встречает 9 мая. Капитуляцию Германии в Европе отмечают тогда, когда она и произошла – восьмого. А мост от бронзовых солдат освободили в июле, без какого-либо повода, кроме их аварийного состояния. Но если эмгэушные аналитики хотят найти в этом какой-то символизм, то пожалуйста: не пережили скульптуры совсем другого юбилея – 75-летия оккупации Литвы Советским Союзом.
Теперь скульптуры, при демонтаже посаженные в клетки, хочет освободить мэр калининградского Советска. Не для установки ли на мосту королевы Луизы? Что ж, тогда Советск просто стал бы ещё чуть больше Советском, и ещё чуть меньше – Тильзитом.
Хочет заполучить новые экспонаты и «парк советского периода» под Друскининкаем, Груто парк. Его дедушки ленины, генералиссимусы сталины и красноармейцы готовы соревноваться числом со статуями святых в петропавловском костёле. Здесь произошло чудо: простым перемещением в Груто парк советские монументы превратились в антисоветские.
Гасили пафос советской монументальной пропаганды и на самом Зелёном мосту. Ещё недавно перед изваяниями солдат развевался натовский флаг, а под их бронзовыми сапогами висела табличка: «1993-08-31: советская оккупационная армия покинула Литву. 1940-1941, 1944-1991: были сосланы, посажены в тюрьмы, убиты более 300 000 литовских граждан».
(Вид Зелёного моста в недавнем прошлом)
Русского перевода и тут не было. Хотя при желании литовцы могут по-русски даже спеть. Что они и сделали, как только начался российско-украинский конфликт: «Никогда мы не будем братьями». Песня оказалась эффективнее табличек. За год ролик посмотрело больше русских, чем посетило Вильнюс с 1991 года.
Возобновление Холодной войны застало на посту литовского президента женщину. Но ничего. Даля-каратистка устраивает фотосессии с винтовками, возобновляет воинский призыв и даёт задиристые интервью: «Нам известны процедуры НАТО. Силы быстрого реагирования могут начать действовать минимум через 72 часа. Страны Балтии достаточно небольшие. Мы сами должны обороняться в течение 72 часов, а может и дольше». Но мы проходим мимо президентского дворца, заглядываем в киоск, и покупаем газету «Литовскiй курьеръ». Штатные эксперты по фашизму из номера в номер рассказывают про «киевскую хунту» и «майданутых». Обязательно будет и что-нибудь о «возрождении фашизма и нацизма» в самой Литве, но с предосторожностью – например, через письма читателей. Газета живёт войной, заодно со всем «Русским миром». Словно не прошло семидесяти лет: авторы «Курьера» всё ещё в танке, как партизаны в «Подполье» Кустурицы.
Того святого Казимира, что вдохновлял литовских воинов на борьбу с московитами, в Вильнюсе чествуют ежегодной ярмаркой. Русские туристы, приехавшие в марте на Казюкас, среди пива, колбас и изделий народных промыслов наткнулись на магнитики с украинской символикой и обматерённым Путиным. Русские туристы огорчены, а «пятая колонна» в Литве воодушевлена. Спит и видит «зелёных человечков», которые заходят на Зелёный мост.
Россия и географически окружает Литву с двух сторон. Калининград – российский форпост вроде Севастополя, и Литве неуютно чувствовать себя Донбассом, мешающимся на пути из России в Крым. Вот и приходится то останавливать российский состав, набитый ребятами призывного возраста, то демонстративно снимать с проходящего агитпоезда запрещённые серпы-молоты.
Мы тоже пересекли литовскую границу на поезде. Чувства попадания в иной, не Русский мир, при этом не возникло. На литовской стороне такие же невзрачные деревушки – белорусы ещё недавно скупали там хатки за бесценок ради шенгенских виз. Но первое же сельское кладбище выглядит по-европейски. И дело не в католичестве: Ефросиньевское кладбище в Вильнюсе – православное, однако обходится без нагромождения оградок, пластмассовых цветов, карамелек на грязных блюдцах и допивающих поминальные стопки бомжей. Русское православие на экспорт неожиданно оказывается православием с человеческим лицом.
Ефросиньевское кладбище, как сказал бы анонимный посетитель туалета в Шнякутисе, yra multikulturnis: рядом с православными хоронят их супругов-католиков. Поднимаемся на холм с церковью, а по дороге читаем имена. Вот любопытная пара: женщина с двойной русско-литовской фамилией, и её вдовец – «рыцарь балета Элегиус Букайтис», с открытой датой смерти. Мозаичное надгробие балеруна куда скромнее, чем у Рудольфа Нуриева на Сен-Женевьев, но из евфросиньевских – самое вычурное.
Мальчики-литовцы были соседями Нуриева по интернату хореографического училища в Ленинграде. В лесах ещё добивали последних литовских партизан, и подростки держались обособленно, отказывались говорить по-русски. Литовцы обсуждали одноклассников-татар прямо в комнате, пользуясь тем, что те их не понимали. Рудик смеялся над их топорностью, а они били его. Букайтис стал тогда коллаборационистом: обучил татарчонка Нуриева литовскому, за что был побит своими же. Теперь рыцарь балета готовится лечь на русском кладбище и под русскими буквами.
На вершине холма, у кладбищенской конторы, натыкаемся на крашеную в рыжий старуху с исступлёнными глазами. Она пришла на кладбище ругаться – ей кажется, что кто-то пытается захватить родительскую могилу. О захватчиках она говорит с работником кладбища, а нам сообщает вещи посерьёзнее: «Тимошенко сказала, что всех русских надо вешать». И делает ещё более страшные глаза.
Мы спешим удалиться, но под горкой натыкаемся на могильную плиту с подписью: «Президент РФ В. В. Путин». Не верим своим глазам, вчитываемся: «…Не было подвига выше, чем подвиг нашего народа… всегда будем сверять свои поступки с величием духа Солдата Победы…». Оказывается, перед нами всего лишь могила ветерана, украшенная словами нынешнего главнокомандующего. Зато это гранитное надгробие в Вильнюсе – самая монументальная цитата из Путина на сегодняшний день. Под словами Путина ветерану спокойнее, как и литовцам за словами Буша. Теми, что на ратуше.
Парадное кладбище Вильнюса – Антакальнисское.
Кладбищу больше двухсот лет, но самому молодому мемориалу – виленской «небесной десятке», погибшей под танками у телебашни – нашлось место в его центре.
За освещение событий 1991 года получил медаль молодой Дмитрий Киселёв. Ту самую медаль, которой Даля Грибаускайте лишила его прошлой весной. В нынешнем году Литва лишает Киселёва и эфира: вещание российских каналов отключалось на три месяца.
Рядом с защитниками телебашни куросы советских солдат охраняют партийную верхушку Литовской ССР. В монументальной цифре «1941» оставлены догоревшие лампадки.
Тут и поляки Пилсудского с «Вильна наше» на мёртвых устах. Шеренги солдатских крестов сбегают с пригорка, и каждый перевязан свежей бело-красной ленточкой.
Здесь и найденные археологами останки наполеоновских солдат, вместе с которыми ходили жечь Москву литовские уланы. Никто не забыт.
Из-за памятников всевозможным воякам выглядывают каменные птички, кованые деревца, резные человечки. Там отдельным своим полком лежит литовская интеллигенция. У солдат не бывает лиц, и за уравниловкой их надгробий стоит идеология. А на этом участке никаких типовых крестов, подлинно языческое буйство фантазии и тщеславия, за которым стоят личности. Мелькают языческие национальные имена – напоминание о том, что литовцы позже всех в Европе приняли христианство.
Прибалтика и к Советскому Союзу присоединилась позже всех. Кстати, у советской интеллигенции тоже есть в Вильнюсе свой мемориал. Это дом-музей семьи Венцловы, а значит, и автора книжки, которая водит нас по городу.
Старший Венцлова был номенклатурщик и «гимнюк», как старший Михалков. Он сочинил гимн советской Литвы и перевёл на литовский язык гимн СССР. А сын вырос диссидентом и стал эмигрантом. Книжку о «городе в Европе» Венцлова-младший написал в Америке.
В соседнем квартале от номенклатурного домика семьи Венцлова сереет здание КГБ. Когда-то это были ворота в ГУЛАГ, а теперь ворота в прошлое – Музей жертв геноцида. Идёшь вдоль главной улицы Вильнюса, и на рустированном цоколе читаешь имена расстрелянных в этом здании литовцев.
Камеры в подвале открыты для осмотра. Та, что обита изнутри, как диван – пыточная.
В другой свалены мешки с резаной бумагой: покидая Вильнюс, чекисты часть документов уничтожили, а часть увезли с собой. Но не в конкурирующий музей на Лубянке. В России КГБ – не история, просто вывеска сменилась. Потому на Лубянской площади и думают восстанавливать памятник Дзержинскому, а перед вильнюсским музеем застряла гранитная стела.
Стела посвящена погибшим в якутской ссылке. Одним из тех, чью память ежегодно ездят почтить волонтёры литовского проекта «Миссия Сибирь». Стела в Сибирь не поехала, потому что российские власти вдруг передумали её устанавливать.
Листаем эрудированную книгу Венцловы, но ни здания КГБ, у которого тот вырос, ни остросюжетного музея там нет. Зато музею нашлось место в статье для своих, «Я задыхаюсь», где Венцлова критикует нездоровый патриотизм, а заодно и название музея, в котором ему видится «инфляция понятия геноцида».
Как музей КГБ ни назови, не всякий русский турист сюда пойдёт. Хотя здесь предлагаются и экскурсии на русском языке, и буклетики. Например, «Потери населения Литвы за период оккупации», где всё расписано куда подробнее, чем на Зелёном мосту.
Снова нет табличек на русском языке, зато не потребуется переводчик, чтобы понять документы, выставленные за стеклом. Такие, как отчёты урожайного 1944 года о сожжённых «бандитских хуторах». 22 декабря, один день из жизни чекистского отряда: «убито бандитов – 16, сгорело – 4, захвачено – 17». Убит «главарь банды» – учитель…
Ничто так не мешает слову «геноцид» в названии музея, как литовские фамилии на стенде со структурой местного КГБ. Мы задаём гиду вопросы, но он острожничает, как петропавловский кунигас:
– Информация о бывших работниках КГБ не разглашается. Некоторые люди недобросовестные могут их шантажировать, мстить им. Поэтому наше государство, как ни странно, их оберегает.
Срок грифа «секретно» на кагэбэшных делах вышел как раз в этот юбилейный год, год 75-летия оккупации Прибалтики. Единственное разногласие, возникшее по этому вопросу в литовских верхах, заключалось в том, что парламент счёл возможным засекретить данные на максимальный срок, а правительство предлагало засекретить всё навечно. В итоге данные остались засекреченными на новые 75 лет. История советской оккупации Литвы так и осталась без коллаборационистов, а современники – без люстрации. Что поделать, если дух мультикультурного Вильнюса не приемлет таких понятий.
Роман и Дарья Нуриевы,
"Delfi"
Нынешний юбилейный год (кому 70-летия победы, а кому 75-летия оккупации Прибалтики) – повод совершить паломничество в Вильнюс. Поклониться обиженному памятнику: либо посаженному в клетку советскому солдату, либо монументу погибшим в сибирской ссылке, так и не установленному в России; пробормотать выбитую на камне цитату из Буша – или из Путина; помолиться святым литовским воителям о победе над московитами – или призвать дух Сталина в открытых для посещения застенках КГБ. Наконец, встретиться со своими противниками в пивной, и вставить новое слово в старый спор о том, чьим должен быть Вильнюс.
Информационный центр в Вильнюсе. Туристов встречают сотрудники-полиглоты, стенды с бесплатными картами и сувениры. Полотняные сумки висят как плакаты: «I love
Гости разбредаются по городу, вооружённые картами вроде «Один день в Вильнюсе». Старики-евротуристы будут выделяться на улицах – литовские пенсионеры одеты в основном по-советски. И прекрасно знают русский. Чем горожане моложе, тем с русским языком хуже, но всё равно Вильнюс – одна из самых русскоговорящих столиц ЕС.
Русские приезжают сюда по старой памяти, им не так уж и нужен инфоцентр. Полякам тоже – они привычно идут к Matka Boska Ostrobramska и сердцу Пилсудского. Да и белорусы занимаются шопингом в «Акрополисе» без гида. Все они обязательно встретятся в пивной «Шнякутис» – «Говорун». И поговорят.
Кто-то пронёс в туалет шариковую ручку, чтобы нарисовать символ Литвы, «столбы Гедимина», и написать патриотический лозунг. Другой исчиркал столбы чёрным маркером, а поверх литовского лозунга вывел наглое польское «Wilno nasze». Маркер ручкой не зачеркнёшь, поэтому третий просто приписал сбоку бранное литовское словцо.
– *** вам, а не Вильнюс! – добавил русский.
– Маскалям таксама ***! Вiльня наша! – ответил ему белорус.
– Vilnius yra multikulturnis, – какой-то литовец пытается всех примирить, но поздно…
– Слава Украïнi!
– Дурная слава.
– Путин *****!!! Ла-ла-ла!!!
– Поймите!!! Путин не Россия! Путин узурпатор!
В рукописном чате не хватает только надписей на идише. Но после войны евреев в Вильнюсе почти не осталось…
…да и меню в «Шнякутисе» некошерное: взять хотя бы пироги со свиными ушами. Из-за войны и немцы оказались гораздо дальше от Вильнюса, чем раньше. Местное пиво и колбасы остались вне конкуренции, а долгое время и вне Европы. Вхождение в ЕС вредные литовские копчёности поставило под угрозу запрета, а ещё сменило гонор заповедной советской Европы на комплекс европейской окраины. Даже умная книжка Томаса Венцловы, которую мы носим с собой вместо путеводителя, и та вышла под жёлтым заголовком «Вильнюс: город в Европе».
Раз уж надо уточнять, что в Европе, а не где-то ещё, можно было назвать Вильнюс и «городом в центре Европы». Есть такое восточноевропейское соревнование – вычислять «географический центр Европы». И Украина, и Беларусь, и Польша, и Литва находят его именно у себя. Литовцы убеждены, что «единственный и подлинный» центр Европы находится всего в 25 километрах от их столицы, в деревне Пурнушкяй.
В своё время города хотели стать не центром Европы, а новым Римом. У Вильнюса были вполне римские данные: и государство от моря до моря, и семь холмов, и легенда об основании, связанная с волком. Но имперскими амбициями Вильнюс не отличался. Он проиграл Москве – «великому городу с сомнительной репутацией», как выразился Венцлова. Даже величием Великого княжества Литовского больше гордятся соседи-белорусы. Хотя волка можно купить в любой вильнюсской сувенирной лавке.
Нынешний предмет гордости Вильнюса – несколько небоскрёбов скромненького «сити».
Туристы едва ли ими впечатлятся. И пойдут на Замковую гору. На Замковой горе стоит башня великого князя Гедимина. Под горой не так давно построен мост короля Миндовга. Тут же два памятника: у кафедрального собора – Гедимину, перед Национальным музеем – Миндовгу.
А вот памятник великому князю Ольгерду, который ходил походами на Москву, есть только в Беларуси – он со скандалом установлен в Витебске прошлым летом. Для Вильнюса куда актуальнее оборонительная тема: взять хотя бы роскошный костёл Петра и Павла, куда туристы ходят поглазеть на невиданное количество скульптур. Из книжки Венцловы мы знаем, что эти две тысячи изваяний прославляют освобождение города от российских захватчиков в 1661 году.
Подходим к костёлу, когда заканчивается вечерняя служба. Бабки в чёрных платках показываются в дверях, над которыми лепной купидон держит несоразмерно длинный меч.
А из боковой двери проскакивает на улицу сутулый кунигас, в чёрной сутане и с портфельчиком.
– Святой отец! – обращаемся сразу по-русски. – Мы читали, что гетман Пац построил ваш храм в честь победы над московским войском…
Глаза у кунигаса косят.
– Не в честь победы, а в благодарность Богу за то, что сохранил его жизнь…
Ответ иезуитский. Зато кунигас дарит нам неполиткорректный буклет, описывающий интерьер костёла: «справа – часовня святых Воителей со сценой, изображающей св. Казимира, чудом вдохновляющего литовских воинов на победу над московитами… Расположенная дальше часовня св. Урсулы – напоминание о девах, убитых воинами-варварами из ненависти к их вере. Это одновременно и памятник страданиям, причинённым женщинам Вильнюса в ходе недавней оккупации».
На небе – Бог, а на земле – Америка. Скандальная табличка в центре города сообщает, что «anyone who would choose Lithuania as an enemy has also made an enemy of the United States of America». Это цитата из Буша, прибитая к городской ратуше. Текст продублирован на литовском, а русского перевода (а на каком же языке надо читать фразу «всякий, кто сочтёт своим врагом Литву, сделает своим врагом и Соединенные Штаты Америки»?) почему-то нет.
Но ни святые воители, ни даже угрозы американского президента не наделали в Вильнюсе такого шума, как советские скульптуры на Зелёном мосту. За годы очередной литовской независимости проблема скульптур стала постоянной рубрикой в российских СМИ: ну всё, совсем-совсем сносят, сносят на верёвочке, сносят на ниточке, верёвочка обрывается...
«Новый мэр Вильнюса: советские скульптуры снести, гей-парад провести!». Это мартовская «Комсомолка». Она как журналист из анекдота, который спрашивает Папу Римского о проститутках, и пишет аршинный заголовок: «Прямо с трапа самолёта Папа Римский заговорил про бордели». Или вот некий «информационно-аналитический центр» при МГУ: «это юбилейное 9 мая литовская столица встретит без памятника советским солдатам».
При МГУ не знают, что литовская столица давно уже не встречает 9 мая. Капитуляцию Германии в Европе отмечают тогда, когда она и произошла – восьмого. А мост от бронзовых солдат освободили в июле, без какого-либо повода, кроме их аварийного состояния. Но если эмгэушные аналитики хотят найти в этом какой-то символизм, то пожалуйста: не пережили скульптуры совсем другого юбилея – 75-летия оккупации Литвы Советским Союзом.
Теперь скульптуры, при демонтаже посаженные в клетки, хочет освободить мэр калининградского Советска. Не для установки ли на мосту королевы Луизы? Что ж, тогда Советск просто стал бы ещё чуть больше Советском, и ещё чуть меньше – Тильзитом.
Хочет заполучить новые экспонаты и «парк советского периода» под Друскининкаем, Груто парк. Его дедушки ленины, генералиссимусы сталины и красноармейцы готовы соревноваться числом со статуями святых в петропавловском костёле. Здесь произошло чудо: простым перемещением в Груто парк советские монументы превратились в антисоветские.
Гасили пафос советской монументальной пропаганды и на самом Зелёном мосту. Ещё недавно перед изваяниями солдат развевался натовский флаг, а под их бронзовыми сапогами висела табличка: «1993-08-31: советская оккупационная армия покинула Литву. 1940-1941, 1944-1991: были сосланы, посажены в тюрьмы, убиты более 300 000 литовских граждан».
(Вид Зелёного моста в недавнем прошлом)
Русского перевода и тут не было. Хотя при желании литовцы могут по-русски даже спеть. Что они и сделали, как только начался российско-украинский конфликт: «Никогда мы не будем братьями». Песня оказалась эффективнее табличек. За год ролик посмотрело больше русских, чем посетило Вильнюс с 1991 года.
Возобновление Холодной войны застало на посту литовского президента женщину. Но ничего. Даля-каратистка устраивает фотосессии с винтовками, возобновляет воинский призыв и даёт задиристые интервью: «Нам известны процедуры НАТО. Силы быстрого реагирования могут начать действовать минимум через 72 часа. Страны Балтии достаточно небольшие. Мы сами должны обороняться в течение 72 часов, а может и дольше». Но мы проходим мимо президентского дворца, заглядываем в киоск, и покупаем газету «Литовскiй курьеръ». Штатные эксперты по фашизму из номера в номер рассказывают про «киевскую хунту» и «майданутых». Обязательно будет и что-нибудь о «возрождении фашизма и нацизма» в самой Литве, но с предосторожностью – например, через письма читателей. Газета живёт войной, заодно со всем «Русским миром». Словно не прошло семидесяти лет: авторы «Курьера» всё ещё в танке, как партизаны в «Подполье» Кустурицы.
Того святого Казимира, что вдохновлял литовских воинов на борьбу с московитами, в Вильнюсе чествуют ежегодной ярмаркой. Русские туристы, приехавшие в марте на Казюкас, среди пива, колбас и изделий народных промыслов наткнулись на магнитики с украинской символикой и обматерённым Путиным. Русские туристы огорчены, а «пятая колонна» в Литве воодушевлена. Спит и видит «зелёных человечков», которые заходят на Зелёный мост.
Россия и географически окружает Литву с двух сторон. Калининград – российский форпост вроде Севастополя, и Литве неуютно чувствовать себя Донбассом, мешающимся на пути из России в Крым. Вот и приходится то останавливать российский состав, набитый ребятами призывного возраста, то демонстративно снимать с проходящего агитпоезда запрещённые серпы-молоты.
Мы тоже пересекли литовскую границу на поезде. Чувства попадания в иной, не Русский мир, при этом не возникло. На литовской стороне такие же невзрачные деревушки – белорусы ещё недавно скупали там хатки за бесценок ради шенгенских виз. Но первое же сельское кладбище выглядит по-европейски. И дело не в католичестве: Ефросиньевское кладбище в Вильнюсе – православное, однако обходится без нагромождения оградок, пластмассовых цветов, карамелек на грязных блюдцах и допивающих поминальные стопки бомжей. Русское православие на экспорт неожиданно оказывается православием с человеческим лицом.
Ефросиньевское кладбище, как сказал бы анонимный посетитель туалета в Шнякутисе, yra multikulturnis: рядом с православными хоронят их супругов-католиков. Поднимаемся на холм с церковью, а по дороге читаем имена. Вот любопытная пара: женщина с двойной русско-литовской фамилией, и её вдовец – «рыцарь балета Элегиус Букайтис», с открытой датой смерти. Мозаичное надгробие балеруна куда скромнее, чем у Рудольфа Нуриева на Сен-Женевьев, но из евфросиньевских – самое вычурное.
Мальчики-литовцы были соседями Нуриева по интернату хореографического училища в Ленинграде. В лесах ещё добивали последних литовских партизан, и подростки держались обособленно, отказывались говорить по-русски. Литовцы обсуждали одноклассников-татар прямо в комнате, пользуясь тем, что те их не понимали. Рудик смеялся над их топорностью, а они били его. Букайтис стал тогда коллаборационистом: обучил татарчонка Нуриева литовскому, за что был побит своими же. Теперь рыцарь балета готовится лечь на русском кладбище и под русскими буквами.
На вершине холма, у кладбищенской конторы, натыкаемся на крашеную в рыжий старуху с исступлёнными глазами. Она пришла на кладбище ругаться – ей кажется, что кто-то пытается захватить родительскую могилу. О захватчиках она говорит с работником кладбища, а нам сообщает вещи посерьёзнее: «Тимошенко сказала, что всех русских надо вешать». И делает ещё более страшные глаза.
Мы спешим удалиться, но под горкой натыкаемся на могильную плиту с подписью: «Президент РФ В. В. Путин». Не верим своим глазам, вчитываемся: «…Не было подвига выше, чем подвиг нашего народа… всегда будем сверять свои поступки с величием духа Солдата Победы…». Оказывается, перед нами всего лишь могила ветерана, украшенная словами нынешнего главнокомандующего. Зато это гранитное надгробие в Вильнюсе – самая монументальная цитата из Путина на сегодняшний день. Под словами Путина ветерану спокойнее, как и литовцам за словами Буша. Теми, что на ратуше.
Парадное кладбище Вильнюса – Антакальнисское.
Кладбищу больше двухсот лет, но самому молодому мемориалу – виленской «небесной десятке», погибшей под танками у телебашни – нашлось место в его центре.
За освещение событий 1991 года получил медаль молодой Дмитрий Киселёв. Ту самую медаль, которой Даля Грибаускайте лишила его прошлой весной. В нынешнем году Литва лишает Киселёва и эфира: вещание российских каналов отключалось на три месяца.
Рядом с защитниками телебашни куросы советских солдат охраняют партийную верхушку Литовской ССР. В монументальной цифре «1941» оставлены догоревшие лампадки.
Тут и поляки Пилсудского с «Вильна наше» на мёртвых устах. Шеренги солдатских крестов сбегают с пригорка, и каждый перевязан свежей бело-красной ленточкой.
Здесь и найденные археологами останки наполеоновских солдат, вместе с которыми ходили жечь Москву литовские уланы. Никто не забыт.
Из-за памятников всевозможным воякам выглядывают каменные птички, кованые деревца, резные человечки. Там отдельным своим полком лежит литовская интеллигенция. У солдат не бывает лиц, и за уравниловкой их надгробий стоит идеология. А на этом участке никаких типовых крестов, подлинно языческое буйство фантазии и тщеславия, за которым стоят личности. Мелькают языческие национальные имена – напоминание о том, что литовцы позже всех в Европе приняли христианство.
Прибалтика и к Советскому Союзу присоединилась позже всех. Кстати, у советской интеллигенции тоже есть в Вильнюсе свой мемориал. Это дом-музей семьи Венцловы, а значит, и автора книжки, которая водит нас по городу.
Старший Венцлова был номенклатурщик и «гимнюк», как старший Михалков. Он сочинил гимн советской Литвы и перевёл на литовский язык гимн СССР. А сын вырос диссидентом и стал эмигрантом. Книжку о «городе в Европе» Венцлова-младший написал в Америке.
В соседнем квартале от номенклатурного домика семьи Венцлова сереет здание КГБ. Когда-то это были ворота в ГУЛАГ, а теперь ворота в прошлое – Музей жертв геноцида. Идёшь вдоль главной улицы Вильнюса, и на рустированном цоколе читаешь имена расстрелянных в этом здании литовцев.
Камеры в подвале открыты для осмотра. Та, что обита изнутри, как диван – пыточная.
В другой свалены мешки с резаной бумагой: покидая Вильнюс, чекисты часть документов уничтожили, а часть увезли с собой. Но не в конкурирующий музей на Лубянке. В России КГБ – не история, просто вывеска сменилась. Потому на Лубянской площади и думают восстанавливать памятник Дзержинскому, а перед вильнюсским музеем застряла гранитная стела.
Стела посвящена погибшим в якутской ссылке. Одним из тех, чью память ежегодно ездят почтить волонтёры литовского проекта «Миссия Сибирь». Стела в Сибирь не поехала, потому что российские власти вдруг передумали её устанавливать.
Листаем эрудированную книгу Венцловы, но ни здания КГБ, у которого тот вырос, ни остросюжетного музея там нет. Зато музею нашлось место в статье для своих, «Я задыхаюсь», где Венцлова критикует нездоровый патриотизм, а заодно и название музея, в котором ему видится «инфляция понятия геноцида».
Как музей КГБ ни назови, не всякий русский турист сюда пойдёт. Хотя здесь предлагаются и экскурсии на русском языке, и буклетики. Например, «Потери населения Литвы за период оккупации», где всё расписано куда подробнее, чем на Зелёном мосту.
Снова нет табличек на русском языке, зато не потребуется переводчик, чтобы понять документы, выставленные за стеклом. Такие, как отчёты урожайного 1944 года о сожжённых «бандитских хуторах». 22 декабря, один день из жизни чекистского отряда: «убито бандитов – 16, сгорело – 4, захвачено – 17». Убит «главарь банды» – учитель…
Ничто так не мешает слову «геноцид» в названии музея, как литовские фамилии на стенде со структурой местного КГБ. Мы задаём гиду вопросы, но он острожничает, как петропавловский кунигас:
– Информация о бывших работниках КГБ не разглашается. Некоторые люди недобросовестные могут их шантажировать, мстить им. Поэтому наше государство, как ни странно, их оберегает.
Срок грифа «секретно» на кагэбэшных делах вышел как раз в этот юбилейный год, год 75-летия оккупации Прибалтики. Единственное разногласие, возникшее по этому вопросу в литовских верхах, заключалось в том, что парламент счёл возможным засекретить данные на максимальный срок, а правительство предлагало засекретить всё навечно. В итоге данные остались засекреченными на новые 75 лет. История советской оккупации Литвы так и осталась без коллаборационистов, а современники – без люстрации. Что поделать, если дух мультикультурного Вильнюса не приемлет таких понятий.
Роман и Дарья Нуриевы,
"Delfi"
