![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
stringbasso6.
Про Лимонова стеснялись сказать, что это вульгарно; говорили: стиль!
Невежда и хам революционером быть не может; но разве не все революционеры – хамы? Ах, это пикантно – быть большевиком!
Невозможно вообразить Карла Маркса, описывающего акт садизма, Фридриха Энгельса, курящего наркотики, – и дело не в том, что упомянутым революционерам не были свойственны пороки; дело в том, что они желали помочь людям, а не искусить. Не ввергнуть в хаос насилия и сладость разврата, а сделать чище, благородней, светлей – вот цель левого движения, отвергающего унижение человека человеком. Разврат и насилие унижают людей точно так же, как унижает власть капитала – это важно понять; это ясно сказал, например, Платон: "Предпочтительнее быть тем, кому чинят несправедливость, нежели тем, кто чинит несправедливость".
Практика большевизма – дурная практика; большевизм в борьбе за власть стал мерзок, унизил себя насилием, рекрутировал в свои ряды отребье. Некоторое время отсвет благородных идей словно бы оправдывал насилие, впрочем, насилие оправдать нельзя вообще ничем. Прежде всего, большевизм предал тот самый рабочий класс, ради которого был организован.
Так же произошло и с "национал-большевизмом" Савенко/Лимонова.
Дело в том, что Савенко никогда не был делегирован "рабочим классом". Того рабочего класса, от имени которого пишет свои заметки литератор Лимонов, не существует в природе. И никогда не существовало. Лимонов не представляет рабочий класс – он представляет люмпенов. Еще точнее, Савенко/Лимонов представляет быдло. Это певец быдла и богемы.
Здесь надо сказать о той эклектичной смеси (характерной для богемы), которая возникла в домашней идеологии Савенко/Лимонова. Савенко начинал как "цветок зла", как порочный авангардный литератор, ненавидящий уют лицемерных буржуев. Об искреннем пороке отверженных написаны первые эксгибиционистические повести. Лучше быть порочным неудачником, чем представлять ваш лицемерный истеблишмент: об этом писал Генри Миллер. Миллер не злой, он Диоген, рассказывающий о бочке. Савенко завидовал, хотел смести мир буржуев – его манил равно коммунизм, равно и фашизм, но манил и садизм тоже.
Выход найден – в революции! Не просто в "революции", революция присвоена "левыми" старого разлива, демократами… желаем имперской, "консервативной революции"! Вернуть славу Евразии, вернуть могущество России!
Вечный подросток Савенко/Лимонов, который воображал себя Миллером и Буковски, отныне воображает себя Юнгером, жестоким карателем во имя изгаженной западным капитализмом империи. Вот роль, которая авангарднее любого эксгибиционизма.
Впрочем, из идеологии евразийства/сталинизма/империализма – из идеологии консервативной революции – в сознании Савенко никуда так и не выветрился авангардный компонент садизма. Он любит насилие, но это насилие над старым миром. Так, в одной из сталинистских повестей литератор Лимонов описывает, как в харьковском романтическом прошлом он принимал участие в групповом изнасиловании. Двух девушек насилует банда блатных, их кавалера убивают, а будущий певец русской империи засовывает руку во влагалище одной из жертв и щиплет изнутри. Для Маркса это пожалуй было бы невозможно, но герой нашего времени, консервативный революционер-русский освободитель, такое легко себе позволяет. В другой повести Савенко/Лимонов описывает себя в роли жиголо-садиста: молодой и жестокий, он совокупляется с немолодыми буржуазками, мочится европейским кокоткам в лицо, бьет и унижает. Все это вполне сочетается с концепцией омолаживающего коммунизма/фашизма новой евразийской империи.
То, что народный писатель грешил садизмом, не пугает патриотов, как не пугает то, что депутат Госдумы – отравитель, президент – стукач, прокурор – рэкетир, и т. п.
Служба в ЧК не противоречит эротическим проказам. Вот у Ягоды при аресте изъяли резиновый половой член, коим председатель НКВД пользовался во время своих утех. Ханжеская мораль неуместна: блажен, кто смолоду был молод! В тридцать лет – развратник, в сорок – садист, в пятьдесят – националист, в шестьдесят – государственник, в семьдесят – фашист. Почему бы и нет, с какой стати судить чужие забавы? Все славно, но при чем здесь левая идея? Как "левый" может быть националистом и государственником?
Оказывается, может.
Подмена понятий в сознании русских писателей – от дискретного образования; но и у европейских "левых" ориентиры сбиты; просто для националистов-европейцев "злым Западом" является Америка. Русские "лево-правые", как они теперь себя называют, попали в резонанс с фашизацией Европы. И в Греции, и в Германии, и во Франции молодые люди, называющие себя "левыми", ищут союза с фашистами, ждут прихода Марин ле Пен. Так случалось в 30-е годы прошлого века: левое движение мутировало, перестало быть собой, слилось с фашизмом.
Интернационализм и социальная справедливость отныне несовместимы; главный враг "левого" идеолога – его сосед-украинец; впрочем, это не значит, что для русского мужика социальная справедливость будет наличествовать. Мужика соблазнят войной и убьют, но умирать он будет с энтузиазмом. За социалистическую империю. Объяснить бы мужику перед смертью, что герб Советского Союза с двуглавым орлом посередине (герб Луганска) – это бессмыслица. В империи не бывает социализма.
7.
История о том, как дамский портной стал фашистом, поучительна. В трансформации содержится вся история "левого" движения, которое стало империалистическим.
Если суммировать итог мутации, "сталинизм" из преступного антинародного режима стал мудрой российской стратегией. Это прозвучало впервые, официальная идеология 50-х годов не в счет: в те годы идеология вменялась приказом. Сегодня возникла осознанная идеология сталинизма. Стараниями Лимонова, Прилепина и т. п. произошло утверждение сталинизма как единственно правильной российской стратегии.
По поводу сталинизма в истории, как ни парадоксально, сказано немного. Личность тирана описывали. А сталинизм не анализировали. Фактически сталинизм – это инвариант фашизма, со специфически русской чертой, с традицией крепостного права. Сталинизм не только не оперирует идеей "расы господ", но напротив, использует собственный народ как внутреннюю колонию. Собственный народ есть расходный материал, хотя идеология уверяет, будто народ убивают ради блага народа. Сталинизм – идеология якобы народная, а на самом деле государственная; якобы пролетарская, а на самом деле националистическая; якобы левая, а на самом деле правая. Важно то, что эта идеология встретила поддержку у того населения, которое превращается в пушечное мясо: оказывается, сталинизм ждали. Народное и государственное в России традиционно путают. Того, кто служит интересу государства, объявляют радетелем за народ. В этом смысле Лимонов – народный писатель, а Путин – народный президент.
Отныне в "народном", в "левом" все подменное.
Фальшивая война, квазифашисты, которые захватили Украину, фальшивая забота о населении, условия жизни которого ухудшаются. Империя тоже фальшивая – надувная. Никакой империи уже не будет. Но самое большое вранье – по поводу "левой" мысли.
Вообще говоря, "левое" – это обязательно интернациональное.
"Пролетарии всех стран, соединяйтесь", – говорят Маркс и Энгельс. "Рабочие и крестьяне, сбросьте ярмо эксплуататоров. Солдаты разных армий, братайтесь!" "Москва не как русскому мне дорога, а как огневое знамя, – пишет Маяковский, – чтобы в мире БЕЗ Россий, без Латвий жить единым человечьим общежитьем!" Именно в этом смысл "левого", коммунистического движения: в отмирании государства, в стирании границ между нациями. В отрицании империи как ценности, в отрицании нации как блага.
Когда литератор призывает донбасского обывателя осознать себя частью "русского мира" – этот литератор кто угодно, только не "левый", не сторонник пролетариата.
Он империалист, обслуга державного феодала, но прежде всего – лжец. Никаких отдельных от украинских ценностей "русского мира" в Донбассе нет, да и быть не может. Люди "украинского мира" и люди "русского мира" одинаково смотрят телевизор, бессмысленно тяжело работают в угольной промышленности, которая доживает свой век; они одинаково пьют водку и живут в одинаково плохих условиях; бытовые условия эти стали еще хуже, с тех пор как людям навязали гражданскую националистическую войну. Их край разорили, их детей убили, и никто уже не помнит, что затеяли войну засланные из России диверсанты – певцы евразийской, имперской идеологии, офицеры ГБ Гиркин и Бородай. Литераторы-патриоты, подзуживающие людей на братоубийство, поучаствовали тоже. Распрю затеяли не по классовому признаку, поскольку освобождать от власти олигархии людей не собирались, но по причине национальной розни. Разоренный край перевели из-под власти украинских олигархов в распоряжение олигархов русских, и даже не вполне перевели – не решили, кому нужна умирающая отрасль черной промышленности. Задача была дестабилизировать соседнее государство, развалить Украину; ради этого возбудили несчастный край диверсионной войной, стали врать про существование "русского мира", привели в смятение души, заставили людей убивать, пытать, калечить друг друга.
В людях пробудили зверство – националистическое, животное зверство. Произошло это тем легче, что трубадуры этой войны были представителями животной эстетики. Произведения Лимонова дурны не тем, что они антизападные; эти сочинения нехороши потому, что они грязные. Автор – аморальный человек; а империя сделана из аморальности.
Какой "левый" мыслитель – Фурье, Маркс, Кампанелла, Грамши, кто угодно – согласится с тем, чтобы заморозить пенсии бедным ради колониальных аппетитов государства? Такое невозможно. Вообразить, что "левый" мыслитель, то есть тот, кто своей целью ставит освобождение "труждающихся и обремененных", будет звать бедноту на войну, – значит не понимать "левой" идеи.
8.
Было бы странно, если бы податливый материал не использовали.
Имелся негодяй – его использовали.
Из Лимонова слепили провокатора и предателя прежде всего народной идеи, предателя левой идеи, предателя равенства и пролетариата.
Лгут, раболепствуют и прилепствуют.
Начали войну с соседями и переживают катарсис освобождения от рабства, когда давят слабых соседей. Кричат на старую актрису: предательница! Посмела старуха осудить войну. Как можно говорить, что "думаешь о России", если из-за убогой империалистической фантазии гибнут русские люди; полагаете, что их убийство нужно для пользы народа?
Беллетрист уверяет, что убийства происходят ради "осинок, березок, пацанчиков во дворе", а то, что пацанчики могли жить, а их убивают из-за глупой потребности расширить границы, не учитывается. Война Лимонова, Залдостанова, Прилепина, Суркова, Моторолы идет отнюдь не против внешнего врага – попробовали бы они воевать с американскими генералами. И не против олигархов и капитализма борются жовиальные парни. Представить нельзя, чтобы они выступили против Путина, Тимченко, Ротенберга, Габрелянова, Ковальчука, Сечина. Война, как всегда бывает в империях, с собственным народом.
Стараниями неопатриотов меняется отнюдь не внешняя среда, враждебная России (Америка, Альбион и т. п.), но собственное общество, войну ведут с инакомыслящими. Нет ни единой статьи, в которой бы не содержался донос на публику, не разделяющую идеалов напористого патриотизма. Реальной заботы о Родине в этом напоре нет: положение "народа", который отождествляют с "государством" в реальности стало хуже, как это неизбежно случается при неумной и воровской тирании.
Левый дискурс забыт. "Молодой негодяй" стал "пожилым негодяем" и хочет покоя.
Создать империю и стать новой элитой – вот, собственно и все; эта проделка стала самой осмысленной акцией агрессивного подростка Савенко.
Про Лимонова стеснялись сказать, что это вульгарно; говорили: стиль!
Невежда и хам революционером быть не может; но разве не все революционеры – хамы? Ах, это пикантно – быть большевиком!
Невозможно вообразить Карла Маркса, описывающего акт садизма, Фридриха Энгельса, курящего наркотики, – и дело не в том, что упомянутым революционерам не были свойственны пороки; дело в том, что они желали помочь людям, а не искусить. Не ввергнуть в хаос насилия и сладость разврата, а сделать чище, благородней, светлей – вот цель левого движения, отвергающего унижение человека человеком. Разврат и насилие унижают людей точно так же, как унижает власть капитала – это важно понять; это ясно сказал, например, Платон: "Предпочтительнее быть тем, кому чинят несправедливость, нежели тем, кто чинит несправедливость".
Практика большевизма – дурная практика; большевизм в борьбе за власть стал мерзок, унизил себя насилием, рекрутировал в свои ряды отребье. Некоторое время отсвет благородных идей словно бы оправдывал насилие, впрочем, насилие оправдать нельзя вообще ничем. Прежде всего, большевизм предал тот самый рабочий класс, ради которого был организован.
Так же произошло и с "национал-большевизмом" Савенко/Лимонова.
Дело в том, что Савенко никогда не был делегирован "рабочим классом". Того рабочего класса, от имени которого пишет свои заметки литератор Лимонов, не существует в природе. И никогда не существовало. Лимонов не представляет рабочий класс – он представляет люмпенов. Еще точнее, Савенко/Лимонов представляет быдло. Это певец быдла и богемы.
Здесь надо сказать о той эклектичной смеси (характерной для богемы), которая возникла в домашней идеологии Савенко/Лимонова. Савенко начинал как "цветок зла", как порочный авангардный литератор, ненавидящий уют лицемерных буржуев. Об искреннем пороке отверженных написаны первые эксгибиционистические повести. Лучше быть порочным неудачником, чем представлять ваш лицемерный истеблишмент: об этом писал Генри Миллер. Миллер не злой, он Диоген, рассказывающий о бочке. Савенко завидовал, хотел смести мир буржуев – его манил равно коммунизм, равно и фашизм, но манил и садизм тоже.
Выход найден – в революции! Не просто в "революции", революция присвоена "левыми" старого разлива, демократами… желаем имперской, "консервативной революции"! Вернуть славу Евразии, вернуть могущество России!
Вечный подросток Савенко/Лимонов, который воображал себя Миллером и Буковски, отныне воображает себя Юнгером, жестоким карателем во имя изгаженной западным капитализмом империи. Вот роль, которая авангарднее любого эксгибиционизма.
Впрочем, из идеологии евразийства/сталинизма/империализма – из идеологии консервативной революции – в сознании Савенко никуда так и не выветрился авангардный компонент садизма. Он любит насилие, но это насилие над старым миром. Так, в одной из сталинистских повестей литератор Лимонов описывает, как в харьковском романтическом прошлом он принимал участие в групповом изнасиловании. Двух девушек насилует банда блатных, их кавалера убивают, а будущий певец русской империи засовывает руку во влагалище одной из жертв и щиплет изнутри. Для Маркса это пожалуй было бы невозможно, но герой нашего времени, консервативный революционер-русский освободитель, такое легко себе позволяет. В другой повести Савенко/Лимонов описывает себя в роли жиголо-садиста: молодой и жестокий, он совокупляется с немолодыми буржуазками, мочится европейским кокоткам в лицо, бьет и унижает. Все это вполне сочетается с концепцией омолаживающего коммунизма/фашизма новой евразийской империи.
То, что народный писатель грешил садизмом, не пугает патриотов, как не пугает то, что депутат Госдумы – отравитель, президент – стукач, прокурор – рэкетир, и т. п.
Служба в ЧК не противоречит эротическим проказам. Вот у Ягоды при аресте изъяли резиновый половой член, коим председатель НКВД пользовался во время своих утех. Ханжеская мораль неуместна: блажен, кто смолоду был молод! В тридцать лет – развратник, в сорок – садист, в пятьдесят – националист, в шестьдесят – государственник, в семьдесят – фашист. Почему бы и нет, с какой стати судить чужие забавы? Все славно, но при чем здесь левая идея? Как "левый" может быть националистом и государственником?
Оказывается, может.
Подмена понятий в сознании русских писателей – от дискретного образования; но и у европейских "левых" ориентиры сбиты; просто для националистов-европейцев "злым Западом" является Америка. Русские "лево-правые", как они теперь себя называют, попали в резонанс с фашизацией Европы. И в Греции, и в Германии, и во Франции молодые люди, называющие себя "левыми", ищут союза с фашистами, ждут прихода Марин ле Пен. Так случалось в 30-е годы прошлого века: левое движение мутировало, перестало быть собой, слилось с фашизмом.
Интернационализм и социальная справедливость отныне несовместимы; главный враг "левого" идеолога – его сосед-украинец; впрочем, это не значит, что для русского мужика социальная справедливость будет наличествовать. Мужика соблазнят войной и убьют, но умирать он будет с энтузиазмом. За социалистическую империю. Объяснить бы мужику перед смертью, что герб Советского Союза с двуглавым орлом посередине (герб Луганска) – это бессмыслица. В империи не бывает социализма.
7.
История о том, как дамский портной стал фашистом, поучительна. В трансформации содержится вся история "левого" движения, которое стало империалистическим.
Если суммировать итог мутации, "сталинизм" из преступного антинародного режима стал мудрой российской стратегией. Это прозвучало впервые, официальная идеология 50-х годов не в счет: в те годы идеология вменялась приказом. Сегодня возникла осознанная идеология сталинизма. Стараниями Лимонова, Прилепина и т. п. произошло утверждение сталинизма как единственно правильной российской стратегии.
По поводу сталинизма в истории, как ни парадоксально, сказано немного. Личность тирана описывали. А сталинизм не анализировали. Фактически сталинизм – это инвариант фашизма, со специфически русской чертой, с традицией крепостного права. Сталинизм не только не оперирует идеей "расы господ", но напротив, использует собственный народ как внутреннюю колонию. Собственный народ есть расходный материал, хотя идеология уверяет, будто народ убивают ради блага народа. Сталинизм – идеология якобы народная, а на самом деле государственная; якобы пролетарская, а на самом деле националистическая; якобы левая, а на самом деле правая. Важно то, что эта идеология встретила поддержку у того населения, которое превращается в пушечное мясо: оказывается, сталинизм ждали. Народное и государственное в России традиционно путают. Того, кто служит интересу государства, объявляют радетелем за народ. В этом смысле Лимонов – народный писатель, а Путин – народный президент.
Отныне в "народном", в "левом" все подменное.
Фальшивая война, квазифашисты, которые захватили Украину, фальшивая забота о населении, условия жизни которого ухудшаются. Империя тоже фальшивая – надувная. Никакой империи уже не будет. Но самое большое вранье – по поводу "левой" мысли.
Вообще говоря, "левое" – это обязательно интернациональное.
"Пролетарии всех стран, соединяйтесь", – говорят Маркс и Энгельс. "Рабочие и крестьяне, сбросьте ярмо эксплуататоров. Солдаты разных армий, братайтесь!" "Москва не как русскому мне дорога, а как огневое знамя, – пишет Маяковский, – чтобы в мире БЕЗ Россий, без Латвий жить единым человечьим общежитьем!" Именно в этом смысл "левого", коммунистического движения: в отмирании государства, в стирании границ между нациями. В отрицании империи как ценности, в отрицании нации как блага.
Когда литератор призывает донбасского обывателя осознать себя частью "русского мира" – этот литератор кто угодно, только не "левый", не сторонник пролетариата.
Он империалист, обслуга державного феодала, но прежде всего – лжец. Никаких отдельных от украинских ценностей "русского мира" в Донбассе нет, да и быть не может. Люди "украинского мира" и люди "русского мира" одинаково смотрят телевизор, бессмысленно тяжело работают в угольной промышленности, которая доживает свой век; они одинаково пьют водку и живут в одинаково плохих условиях; бытовые условия эти стали еще хуже, с тех пор как людям навязали гражданскую националистическую войну. Их край разорили, их детей убили, и никто уже не помнит, что затеяли войну засланные из России диверсанты – певцы евразийской, имперской идеологии, офицеры ГБ Гиркин и Бородай. Литераторы-патриоты, подзуживающие людей на братоубийство, поучаствовали тоже. Распрю затеяли не по классовому признаку, поскольку освобождать от власти олигархии людей не собирались, но по причине национальной розни. Разоренный край перевели из-под власти украинских олигархов в распоряжение олигархов русских, и даже не вполне перевели – не решили, кому нужна умирающая отрасль черной промышленности. Задача была дестабилизировать соседнее государство, развалить Украину; ради этого возбудили несчастный край диверсионной войной, стали врать про существование "русского мира", привели в смятение души, заставили людей убивать, пытать, калечить друг друга.
В людях пробудили зверство – националистическое, животное зверство. Произошло это тем легче, что трубадуры этой войны были представителями животной эстетики. Произведения Лимонова дурны не тем, что они антизападные; эти сочинения нехороши потому, что они грязные. Автор – аморальный человек; а империя сделана из аморальности.
Какой "левый" мыслитель – Фурье, Маркс, Кампанелла, Грамши, кто угодно – согласится с тем, чтобы заморозить пенсии бедным ради колониальных аппетитов государства? Такое невозможно. Вообразить, что "левый" мыслитель, то есть тот, кто своей целью ставит освобождение "труждающихся и обремененных", будет звать бедноту на войну, – значит не понимать "левой" идеи.
8.
Было бы странно, если бы податливый материал не использовали.
Имелся негодяй – его использовали.
Из Лимонова слепили провокатора и предателя прежде всего народной идеи, предателя левой идеи, предателя равенства и пролетариата.
Лгут, раболепствуют и прилепствуют.
Начали войну с соседями и переживают катарсис освобождения от рабства, когда давят слабых соседей. Кричат на старую актрису: предательница! Посмела старуха осудить войну. Как можно говорить, что "думаешь о России", если из-за убогой империалистической фантазии гибнут русские люди; полагаете, что их убийство нужно для пользы народа?
Беллетрист уверяет, что убийства происходят ради "осинок, березок, пацанчиков во дворе", а то, что пацанчики могли жить, а их убивают из-за глупой потребности расширить границы, не учитывается. Война Лимонова, Залдостанова, Прилепина, Суркова, Моторолы идет отнюдь не против внешнего врага – попробовали бы они воевать с американскими генералами. И не против олигархов и капитализма борются жовиальные парни. Представить нельзя, чтобы они выступили против Путина, Тимченко, Ротенберга, Габрелянова, Ковальчука, Сечина. Война, как всегда бывает в империях, с собственным народом.
Стараниями неопатриотов меняется отнюдь не внешняя среда, враждебная России (Америка, Альбион и т. п.), но собственное общество, войну ведут с инакомыслящими. Нет ни единой статьи, в которой бы не содержался донос на публику, не разделяющую идеалов напористого патриотизма. Реальной заботы о Родине в этом напоре нет: положение "народа", который отождествляют с "государством" в реальности стало хуже, как это неизбежно случается при неумной и воровской тирании.
Левый дискурс забыт. "Молодой негодяй" стал "пожилым негодяем" и хочет покоя.
Создать империю и стать новой элитой – вот, собственно и все; эта проделка стала самой осмысленной акцией агрессивного подростка Савенко.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
on 2015-12-06 05:31 am (UTC)И что же, Ленин тоже всего этого хотел?..
no subject
on 2015-12-06 10:15 am (UTC)