![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
stringbassoОригинал взят у ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
dimagubin в Перед старым новым годом: еще раз про Нобелевку-15 по литературе
А что до жанра документальной литературы, то документальное в начале ХХI века теснит художественное по всем фронтам, от книгоиздательства до Венецианского кинофестиваля. И Нобелевский комитет этот процесс лишь зафиксировал. Зафиксирую и я: Светлана Алексиевич, документальная проза, Нобелевская премия, важный итог 2015 года.
dimagubin в Перед старым новым годом: еще раз про Нобелевку-15 по литературеВ конце декабря радиостанция "Коммерсантъ FM" просила своих обозревателей записать один подкаст с итогом 2015 года, а другой - с прогнозом на 2016 год.
Вот мой текст (а звук - здесь) про крайне существенный момент 2015 года, связанный с присуждением Нобелевской премии по литературе Светлане Алексиевич.
Многие сочли решение Нобелевского комитета идеологизированным (это действует российский т.н. "обратный карго-культ". Прямой российский карго-культ - это имитация подручными средствами западных социальных институтов. Сам карго-культ впервые был отмечен после Второй мировой войны в Полинезии и Малазии, где туземцы, стремясь вернуть матблага, сопровождавшие американских солдат, строили из бамбука самолеты. А в более экономически развитой России вместо самолетов из бамбука строят парламенты, суды, СМИ, политику и экономику. У нас есть и обратный карго-культ: вера, что на западе парламенты, суды, СМИ и прочее тоже являются фальшивыми, просто их строят не из бамбука, а из ротана, а потому они выглядят посимпатичнее. Исходя из логики обратного карго-культа, Нобелевский комитет сам ничего не решает, но выполняет то, что ему скажут те, кто решают...)
Но многие были удивлены и просто тем, что Нобелевку дали "какой-то журналистке", а не "серьезной писательнице".
В общем, я записал подкаст о том, почему Алексиевич как нобелевский лауреат - это круто.
Вот мой текст (а звук - здесь) про крайне существенный момент 2015 года, связанный с присуждением Нобелевской премии по литературе Светлане Алексиевич.
Многие сочли решение Нобелевского комитета идеологизированным (это действует российский т.н. "обратный карго-культ". Прямой российский карго-культ - это имитация подручными средствами западных социальных институтов. Сам карго-культ впервые был отмечен после Второй мировой войны в Полинезии и Малазии, где туземцы, стремясь вернуть матблага, сопровождавшие американских солдат, строили из бамбука самолеты. А в более экономически развитой России вместо самолетов из бамбука строят парламенты, суды, СМИ, политику и экономику. У нас есть и обратный карго-культ: вера, что на западе парламенты, суды, СМИ и прочее тоже являются фальшивыми, просто их строят не из бамбука, а из ротана, а потому они выглядят посимпатичнее. Исходя из логики обратного карго-культа, Нобелевский комитет сам ничего не решает, но выполняет то, что ему скажут те, кто решают...)
Но многие были удивлены и просто тем, что Нобелевку дали "какой-то журналистке", а не "серьезной писательнице".
В общем, я записал подкаст о том, почему Алексиевич как нобелевский лауреат - это круто.
* * *
Меня в конце года спросили: согласен ли я с тем, что Нобелевка по литературе обесценилась до пятака, который в 2015-м разменяли на какую-то, бог его знает, публицистку Алексиевич? Ну ведь не Шолохов же, не Пастернак! Там – литература, а тут черте что! Политический заказ.
Спрашивали простодушно, искренне, подхватывая с чужого голоса.
Я ответил, что Нобелевка Алексиевич – это знак небес. И что Алексиевич – это для россиян mustread, обязательное чтение. И что именно по этой причине мощной кампании против Алексиевич в нашей стране не будет. Атака вызывает интерес к жертве, а каждый новый читатель Алексиевич как ядро в кремлевскую стену. Алексиевич ведь по-русски пишет, это вам не Charlie Ebdo, все понятно и без перевода. Хотя ничего на злобу дня, то есть ничего ни про современную Россию, ни про, боже упаси, про Путина, Алексиевич в своих книгах не пишет и даже не упоминает.
У нее либо монологи выживших после той или иной войны, либо выживших после Чернобыля.
И в этом вся соль.
Алексиевич берет людей в тот момент, когда они увидели, что вся их жизнь, со всеми ее любовями, чаяниями и привязанностями рухнула, превратилась в пепел, в ноль. Чафкнуло – и нет. И до тебя дела тоже никому нет. И вот тогда люди, выжившие на этом пепелище, на этом болотище – они завыли. Не только от вида порушенного. Но и от жуткого осознания того, что вся их прежняя жизнь, со всеми ее счастьями и надеждами, неизбежно катила по колее государственности в топку судьбы.
В общем, тут та же мысль, которую Пелевин лихо выразил фразой: «Космическое назначение русской цивилизации – это переработка солнечной энергии в народное горе». И вот люди от боли кричат, потому что так жить нельзя, и Алексиевич фиксирует их крики, и из этого получается книга. По крайней мере, так получились книги про Афганистан и Чернобыль. Но как жить дальше, люди не знают, и пытаясь обустроиться, начинают воспроизводить тот же ад, где сгорели их жизни, и тогда они подают на Алексиевич в суд. За то, что зафиксировала момент, когда им было плохо, но когда они были подобны богам, потому что видели мир, как он есть, и были свободны, и могли изменить этот мир. Но не изменили, предпочтя действию утешение. Как писал Андре Жид в драме «Саул»: «Чем может человек утешиться в своем падении, как не тем, что заставило его пасть?»
Вот почему романы Алексиевич следует читать. Они о том, что свобода бывает дорогой, как жизнь, и ледяной, как ветер, но свобода дает возможность изменить мир. Или разменять ее на иллюзию тепла, оставив мир в прежнем состоянии.
Спрашивали простодушно, искренне, подхватывая с чужого голоса.
Я ответил, что Нобелевка Алексиевич – это знак небес. И что Алексиевич – это для россиян mustread, обязательное чтение. И что именно по этой причине мощной кампании против Алексиевич в нашей стране не будет. Атака вызывает интерес к жертве, а каждый новый читатель Алексиевич как ядро в кремлевскую стену. Алексиевич ведь по-русски пишет, это вам не Charlie Ebdo, все понятно и без перевода. Хотя ничего на злобу дня, то есть ничего ни про современную Россию, ни про, боже упаси, про Путина, Алексиевич в своих книгах не пишет и даже не упоминает.
У нее либо монологи выживших после той или иной войны, либо выживших после Чернобыля.
И в этом вся соль.
Алексиевич берет людей в тот момент, когда они увидели, что вся их жизнь, со всеми ее любовями, чаяниями и привязанностями рухнула, превратилась в пепел, в ноль. Чафкнуло – и нет. И до тебя дела тоже никому нет. И вот тогда люди, выжившие на этом пепелище, на этом болотище – они завыли. Не только от вида порушенного. Но и от жуткого осознания того, что вся их прежняя жизнь, со всеми ее счастьями и надеждами, неизбежно катила по колее государственности в топку судьбы.
В общем, тут та же мысль, которую Пелевин лихо выразил фразой: «Космическое назначение русской цивилизации – это переработка солнечной энергии в народное горе». И вот люди от боли кричат, потому что так жить нельзя, и Алексиевич фиксирует их крики, и из этого получается книга. По крайней мере, так получились книги про Афганистан и Чернобыль. Но как жить дальше, люди не знают, и пытаясь обустроиться, начинают воспроизводить тот же ад, где сгорели их жизни, и тогда они подают на Алексиевич в суд. За то, что зафиксировала момент, когда им было плохо, но когда они были подобны богам, потому что видели мир, как он есть, и были свободны, и могли изменить этот мир. Но не изменили, предпочтя действию утешение. Как писал Андре Жид в драме «Саул»: «Чем может человек утешиться в своем падении, как не тем, что заставило его пасть?»
Вот почему романы Алексиевич следует читать. Они о том, что свобода бывает дорогой, как жизнь, и ледяной, как ветер, но свобода дает возможность изменить мир. Или разменять ее на иллюзию тепла, оставив мир в прежнем состоянии.
А что до жанра документальной литературы, то документальное в начале ХХI века теснит художественное по всем фронтам, от книгоиздательства до Венецианского кинофестиваля. И Нобелевский комитет этот процесс лишь зафиксировал. Зафиксирую и я: Светлана Алексиевич, документальная проза, Нобелевская премия, важный итог 2015 года.
